Ноет, поясница, — нашему брату-охотнику не привыкать, ядиком ее каким-нибудь разотрем, хотя, говорят, лучше, ежели теща поплюет на спину. Но тещи давно нет, яд не помог, боль перешла на левую, толчковую  ногу. Похромал к неврологу.

— У Вас, батенька, мышцы бедра простужены, по три  укольчика пять дней — и будете со звездами эстрады пасодобль наяривать!

На седьмой день невмоготу, сна нет, ногу выворачивает как шарошку в буровой установке. Бегом в Интернет: ага, по всему видать, позвоночник. Тут уж супруга принялась за меня,  нужно к  массажисту. Через подругу Наталью, по большому секрету, узнала адрес. Спец настоящий, из военных, да еще, по слухам, постигал тайны врачевания в Тибете. Пытаемся добиться аудиенции. Так я попал, как говорится, «в хорошие руки».

— Ну-ка, братец, на кушетку! Да-а-а..! Давай штанишки в руки и вприпрыжку к Петрову Вэ. Вэ., мужик серьезный, запросто из своих лап не выпустит.

Хирург-травматолог  меня впечатлил что ростом, что недюжинной силой рук.

— Бегом на рентген. Запущено, да еще как! — едва ощупав меня, выписывает

направление Виктор Викторович.

Сделали  снимки, в фас, профиль…

— Искривление позвоночника, да еще давнее, межпозвоночная грыжа. Можешь к бабкам, враз полегчает, а потом…в общем,  долго не протянешь. Если серьезно подлечиться решил, то мы тебя с Бутковским  на ноги поставим, но учти, не быстро это делается.

— Не быстро, это как? К  августу на открытие охоты поспеете?

— Да ты еще и охотник! Все понятно, вы такой народ, что пока петух, как говорится, не клюнет…. Станислав твой собрат по оружию, работы ему с твоим позвоночником хватит.

Не было бы счастья, да несчастье помогло — так судьба свела меня с интересным человеком, да еще ко всему заядлым рыбаком и охотником Станиславом. Выше среднего роста, крепко сколоченный с совсем седой головой и такого же цвета аккуратненькими усиками. На лице приятной наружности – легкие очки, сквозь которые лучится теплота.

Как-то невольно охватывает расположение к этому человеку, ко всему  еще обладающему легким юмором.  Сразу затеплилась надежда на выздоровление, хотя признаюсь, после  экскурса в Интернет надежд не оставалось. Поговорить  нам во время «экзекуций» было о чем, у каждого немалый опыт хождения по горам да долам.

Тронула меня, казалось бы, ординарная история неказистого пса, преподнесенная доктором с такой любовью, сопровождаемая такими выразительными жестами, что казалось, все на твоих глазах происходило.

«…Шельма будто бы женское имя, но пес был настоящим мужчиной, а кличку приобрел после того, как начал таскать у рыбаков вяленую рыбу к нам в полк. Приносил по одной штуке, а иногда притаскивал целую низанку. Нашему офицерскому составу рыба была кстати, за забором постоянно торговали пивом в цистерне из-под кваса. Рыбу пес отдавал только офицеру, неважно, какого чину и звания. А вот солдат  почему то обходил стороной.  Удивляюсь, как он умудрялся не быть битым рыбаками и где научился  воровству? Сослуживцы звали его по-разному — Шлема, Шельма, Шлем, Шило и все почему-то на «Ше», но для меня он всегда был Мальчик.

Подарили его мне друзья на день рождения. Подходящего имени придумать не смог, назвал его Мальчик. Сказали, что это очень породистый пес от московской сторожевой  знатного роду и племени, но документов пока нет и вряд ли будут. Как позже я узнал, сперли они его невесть где, не сумев придумать более подходящего подарка для меня, заядлого рыбака и охотника. Хвост и уши были купированы, морда бульдожья, но при всем при этом пес был чудным созданием: никто не мог пройти мимо, не приласкав его и тем более не угостив чем-либо вкусненьким.

Водилась за ним одна странность — не любил он хромовые сапоги. К солдатским,  кирзовым сапогам, висевшим на сушилках, был равнодушен, а вот если видел где-то у порога офицерской  квартиры хромовые, то обязательно должен был поставить метку. В основном, офицерский состав носил туфли или ботинки, но  иногда заезжали гости из других подразделений в хромочах. Возможно, кто-то лягнул его таким сапогом, и этого хватило навсегда. Но неприятностей из-за него мне хватало. Не уважал Мальчик запах алкоголя, чуял за версту и ни за что, ни за какие пряники не подходил даже к выпившему пива офицеру. Научился понимать меня без всяких дрессировок, я просто разговаривал с ним, как с равным. Частенько на перекурах мы с Мальчиком устраивали небольшие концерты. К примеру, когда я говорю: «Пойдем, ударим по пиву», он отворачивал голову в сторону, а на вопрос «Пойдем по девочкам?», радостно визжал и нарезал круги вокруг меня.

—  Демобилизуйся, Станислав, и в цирке будешь большие деньги с ним иметь, — шутили сослуживцы.

— Мальчик, как ругается замполит?

В ответ: Гав- гав.

— А как комполка?

—  Гав- гав, гав- гав,  у-у-у-у-у!

Шутка эта повторялась к ряду, но всегда имела успех. Особенно любил Мальчик свое искусство демонстрировать при пополнении лейтенантиками из училища.

— Мальчик, а ну выведи  молодняк из строя.

И он безошибочно вытаскивал под общее одобрение из строя, слегка, но крепко вцепившись в брюки, вновь прибывших…

Однажды пес пропал, через пару дней  приплелся с  повинной головой. Решил посадить его на цепь, а поскольку цепи не нашлось, пристегнул на поводок. На следующее утро у будки висел только огрызок привязи, ребята гнали меня на поиск, да я и сам не находил себе места.

Только на  третий день  мои поиски увенчались успехом, увидел его во дворе местного жителя. Мальчик преспокойно отдыхал в собачьей будке, выставив голову, почивая на передних лапах, а сучка  спала в тени забора. Завидев меня, Мальчик ретировался  в будку, уговоры покинуть убежище не  возымели действия, пришлось вытаскивать за шкирку.

—  Пусть поживет у нас, должны хорошие щенки получиться, — уговаривал меня хозяин развратницы.

В полк возвращались молча, «блудный сын» плелся следом с низко опущенной головой.

Начал приучать его к охоте, что тут рассказывать, сторожевая она и есть сторожевая.

Едва заметив любую дичь, мчался во всю прыть галопом, топая на всю округу. Речи о том, чтобы я мог сделать прицельный выстрел не возникало. После нескольких неудачных походов пришлось отказаться от этой затеи.

С Керчи нашу часть перебросили за сотню километров, и в момент переезда Мальчика не оказалось на месте, видимо, умотал на свидание к своей зазнобе. Только через неделю появился он в полку грязный и худой, еле стоял на ногах. Удивительно, как он смог отыскать меня? Отмытый и накормленный, проспал два дня кряду, не просыпаясь. Не смог я с ним расстаться, когда нашу часть перевели в Москву. Учитывая опыт с поводком, посадил его на цепь, Мальчик тоскливо лежал под навесом и  в знак протеста совсем отказался от пищи. Напрасны были мои переживания — за пределы полка он никогда не выходил, видимо понимал, что в стольном граде можно заблудиться навсегда.

Наш воздушно-десантный полк был небольшой по составу и дислоцировался возле Измайловского парка, поэтому зачастили к нам инспекторские проверки. А это муштра, построения и  показательные выступления. Да и жизнь в столице была не такой привольной, как в Керчи —  не было рядом бочки с пивом, и Мальчику не откуда было таскать рыбу, ходил он невеселый, наверное, тосковал по первой любви..

Инспекторские проверки участились. А что — ехать далеко из генштаба не  нужно, все под рукой, а мероприятие проведено, тем более мы как полк особого назначения  при…и так далее, могли показать, на что способен воин в экстремальных условиях (за нашими плечами не только Афган ). И вот очередная инспекторская проверка, а мне с самого утра как то было не по себе, не то что бы нездоровилось, но как-то нехорошо на душе.

На плацу перед нами высился  худющий генерал под два метра ростом, а главное, в хромовых сапогах, надраенных до зеркального блеска. Когда я его увидел, внутри все сжались в комок. С ужасом вспомнил, что в суматохе не посадил Мальчика на привязь. Как положено, при таких мероприятиях, «внимательно» слушал  заключительное слово генерала, сам поглядывал в сторону казармы,  не появиться ли мой подопечный?

Внутренний голос не подвел. Мальчик, поглядывая то на выстроенный полк, то на

руководящую группу, спокойно чимчиковал вдоль строя. Подошел ко мне, а я стоял  враз напротив генерала, умостился рядом,  иногда посматривая на меня, как бы делясь впечатлениями о пламенной речи. Я же, обливаясь холодным потом, пытался незаметно пнуть его ногой, шикал на него, но он только слегка отодвигался, не понимая, почему мешают слушать оду в честь нашего знаменитого полка.

Видимо он обиделся на  мои неприличные действа и  потопал в сторону свиты. Подошел к генералу, присел у его ноги и, посматривая снизу вверх, продолжая «слушать» речь. По шеренгам полка прошел легкий шорох. Господи! Только бы никто не заржал, тогда мне труба, прощай погоны, прощай родной полк. Стук моего сердца гремел над плацем и, казалось, эхом  возвращался обратно, отражаясь от стен казарм. Фу, кажется пронесло! Спасибо, ребята, сослуживцы мои дорогие, не подводили в бою, не подвели и сейчас.

И когда генерал на высоких нотах горячо поздравлял нас с отличной отметкой на инспекторской проверке, Мальчик решил, что нового ничего не услышит, кроме троекратного ура, привстал, приподнял ногу и сделал метку на правом сапоге проверяющего. Сделав свое правое дело, преспокойно поплелся восвояси. Передние шеренги, видевшие все это, перестали дышать. Честь и хвала генералу, на то он и генерал, сделал вид, что не заметил этой «маленькой» шалости от брата нашего меньшего, с достоинством закончил речь. Над плацем гремело не ура, а какой то рев: не  ура, а у-а-а.. вперемешку со ржанием доброй сотни молодцев Лица свиты в окружении генерала почему-то приобрели бледно-голубой оттенок.

О чем беседовал с подчиненными проверяющий, мне не ведомо, а вот пространная речь командира полка запомнилась мне надолго. За добрый час нашей «беседы» я только  мог различать родные русские слова вкрутую. В основном монолог был исполнен на незнакомом мне темпераментном  языке, потому как комполка был армянином чистых кровей. Вдохновленный после общения с генералом вполне справедливо выпускал накопившийся пар.