Я в охотничий домик случайно вошел

И убитую птицу в доме нашел…

Что подумалось мне, не припомню уже,

Но кольнуло… И больно осталось в душе

Чувство жалости к птице такой,

Что убита была человечьей рукой…

Из сборника стихов

киноактера  Александра Панкратова-Черного

Начало марта, до конца охотничьего сезона еще пара недель, а у меня не закрыты на лето капканы еще на одном путике. Может, это и хорошо, все-таки остается надежда, что окажется там еще один соболь, которого так не хватало к годовому плану. За боровую дичь не очень переживаю – в весенние каникулы сын Сережа добудет сотню куропаток на сдачу по плану, а глухарей, хотя и добытых за зиму с десяток, что соответствует плану, не хватает, – не все попали в госпромхоз. Слишком много праздников, умеют же гулять на Руси! Куропаток в марте, как  пуха на деревьях, так что план будет.

За три дня в тайге находился изрядно, еле передвигаюсь, хотя по лыжне, протоптанной за сезон, можно идти с закрытыми глазами. Тянет рюкзак, в котором кроме пары тушек зайцев, термоса с чаем да одной шкурки соболя ничего и нет. Умаялся изрядно, а до большака еще пара верст, вечером должны возвращаться лесовозы в поселок – успею. Тем более, что до захода солнца еще часа полтора. На повороте реки примостился на валежнике передохнуть. Оперся спиной о ствол тополя, закрыл глаза. Благодать. В минуты отдыха после хорошего трудового дня всегда ощущаешь блаженство. Но это когда впереди ночь отдыха, тут не до него, но хоть пару минут позволить имею право? Справа почудилось клокотание глухаря. Померещилось? Откуда ему тут быть? Рядом зимник, машины хоть и редко, но своим ревом  на крутых подъемах грохочут на всю тайгу, да и редколесье тут.

Низкий ивняк вперемешку с редкими тополями да лиственницы вдоль замерзшего русла ручья. По бокам неширокого распадка голые сопки. Сижу, не открывая глаз, посмеиваюсь над собой. Какие тут глухари… И снова тот же звук, но уже слева, и сразу ему в ответ где-то впереди. Тут уж глаза пришлось, как говорится, выкатить из орбит, да и уши, кажется, на полметра вытянулись.  Треньканье пошло со всех сторон, вот с этого момента я уже не в своей власти и все дальнейшее уже наблюдал, как бы со стороны. Скидываю рюкзак, сбрасываю лыжи и, крадучись, проваливаясь по пояс в снег, подбираюсь к правой сопке. Я в белом маскхалате, значит почти не виден, тем более низкое солнце, готовое уйти за сопку на покой у меня прямо за спиной. Барабанит пульс  по вискам – только бы не спугнуть, ну хоть одного…

На фоне белой сопки ясно вырисовывается силуэт глухаря. Сидит на разлапистой лиственнице, не подозревая, что ожидает его. Затаил дыхание. Теперь я не принадлежу себе, кто-то другой, проснувшийся в глубине, руководит моими действиями и разумом. Выстрел, глухарь камнем падает в снег, и тут вокруг меня хлопанье крыльев, успеваю заметить три мелькнувшие тени. Да сколько же их тут?! Забрасываю глухаря на сук ствола, чтобы легче было отыскать потом. Теперь, как говорил мой добрый знакомый, сосед но угодьям Сережа Скороход, «попу в горсть» и вперед, за следующей жертвой. Провалился по грудь в сухой ручей, занесенный снегом, потерял шапку, да шут с ней, потом найду.

Странно, обычно после выстрела двенадцатого калибра, глухарь улетает не менее, как на полверсты, а тут только перелет с дерева на дерево. Азарт полностью завладел мной – проснулся-таки во мне первобытный предок, остановиться не могу и взяв очередного, гребусь дальше. Уже и не соображаю, скольких добыл. Сердце готово выпрыгнуть из груди, в висках стук молота, дыхание, да какое там дыхание…

На фоне уже на половину нырнувшего за сопку большого красно-оранжевого солнца, будто вырезанный из черной бумаги силуэт глухаря на верхушке тополя. Стреляю. Только пошевелился да в другую сторону вытянул шею. Промазать с тридцати метров дробью-нулевкой?! Хватаюсь за патронташ, оказывается в суматохе выстрелил жаканом, дробовые закончились. Стою, пытаясь отдышаться. Наверное, это вожак. Видимо, все-таки Бог есть. Пусть живет, благодушно решаю я и возвращаюсь собирать трофеи, тем более, что быстро начало темнеть. Собрал всех, а их аж семь, завалился на валежник, исхожу паром. Шапку так и не нашел, голову обвязал шарфом  (уже есть опыт). Найду завтра, когда приеду за добычей, за раз всех не утащить.

Достал термос, допиваю остатки чая. Смотрю на разложенных рядочком глухарей и в наступающих сумерках вижу только светлые кружочки на черных перьях да оранжевые сережки. Неуютно как-то стало на душе, азарт прошел. Тут бы радоваться такой добыче – семь штук, но что-то невесело. Соображаю, откуда им тут взяться. Собраться на ток еще не могли – не май месяц, наверное, прилетели с Аякса, там угодья в этом году отдыхают. Борис в прошлом году не дал план, вот и решил охотовед дать отдых участку. Видимо, вывелись там – непуганые, все один в один, стало быть семья была. Да, была… Остался вожак да самка где-то захоронилась. Не дожил молодняк до тока...

Мне всего однажды случилось видеть глухариный ток, а то, что было в классике о глухариной охоте, я, кажется, прочел все. Вот всегда меня возмущали действия авторов этих упоительно-красивых смакований убийства прекраснейших благородству птиц. С умилением, взахлеб описывая сцену тока, называя ее чудным зрелищем, в то же время крадучись, подбираются они поближе, чтобы одним выстрелом навсегда прервать песню любви.

В момент токования глухари и тетерева совершенно ничего не слышат, отсюда и поговорка «глухой, как тетерев». Расположившись на ветвях деревьев, капалухи (так называют самок глухаря), подобно древнеримским матронам наблюдают бой гладиаторов. А те, сходясь  в схватке с соперником, наскакивая друг на друга, красиво, по-павлиньему, распускают веером черные хвосты, большей частью для того, чтобы покрасоваться перед избранницей, и это действительно прекрасное зрелище. В  этом шоу слабые отступают, а победитель, чертя крылом по кругу, красуется перед восхищенной публикой.

Тогда у меня так и не поднялась рука прервать это изумительное зрелище. А что натворил сейчас? Вот так всегда. Скрадываешь добычу, и кроме одной пульсирующей мысли: не упустить, догнать, достать, попасть, не промазать, – иных в мозгу нет. А когда зверь повергнут, несешься сломя голову, радуясь удаче. Радуешься, еще не сознавая всего содеянного. А каково видеть предсмертно вздымающиеся бока животного и затухающий взгляд, прямо в твое сердце?.. Чем хуже он тебя? Чем заслужил такую участь? И тут начинаешь изворачиваться, стараешься отыскать веские причины, чтобы оправдать себя перед самим собой. Муторно в такие минуты на душе.

– Вот, нюни распустил, – скажет любой охотник, прочтя эти строки. – Радоваться бы такой добыче, а не ныть, да не травить душу другим.

Сижу. Остыл совсем, спина, кажется, примерзла к одежде. Слышу проезжающие невдалеке лесовозы и не шевелюсь. Все равно не успеть. Придется глухарей подвязать на дерево, чтобы звери не поживились за ночь. Топать придется почти всю ночь, будет время поразмышлять, а подумать есть над чем…

Владислав  СТАРОДУБ