Последняя, оранжевая полоска заката на чернильном августовском горизонте медленно опустилась за горизонт.

«Пора заканчивать», — подумал Анатольевич, кряхтя выбираясь из низкого скрадка.

Наверное, он делал это не слишком тихо, потому что через минуту услышал шаги со стороны соседнего скрадка, в котором провел вечернюю зорьку Иван, его коллега по работе.

— Что, Анатольевич, заканчиваем? — донесся из темноты голос Ивана.

«Зачем задавать глупые вопросы, когда и так все ясно?» — подумал Анатольевич, прикуривая сигарету.

— А уток что, до утра оставим? — не унимался молодой напарник.

— Уток я соберу, а ты иди на табор, костер запали что ли…

— Анатольевич нашарил в темноте веревку и потянул из травы маленькую резиновую лодку.

Удивительно устроена природа. Вокруг тьма, а на поверхности воды, по крайней мере в десяти – пятнадцати метрах, виден каждый предмет.

Сделав несколько гребков, Анатольевич сложил весла — ему не хотелось нарушать установившуюся тишину. Он знал, что такое вечернее безмолвие надолго не затянется, скоро появятся ночные обитатели этого таежного озера и его окрестностей, и темнота забулькает, защелкает, запищит и зарычит.

«Как хорошо пахнет вечерняя вода, — думал Анатольевич, поднимая первую утку, — а теплая, ласковая какая, только купаться почему-то не хочется. Интересно почему? Что останавливает?

Страх перед темнотой? Трясиной на дне? Затопленные коряги или выдуманная предками нечистая сила? Вряд ли. В Черное море ночью лезешь и даже не задумываешься, а тут не тянет даже».

Еще два гребка, еще три утки.

На темном фоне тайги ярко вспыхнул огонек и погас. Прошло не меньше минуты, когда на месте этого огонька еще не видимый костер пугливо осветил чахлые деревца. Вот и первые искры взметнулись к своим старшим сестрам — звездам, запахло дымком, послышался сухой треск горящих веток.

Звуки возвращались в тайгу.

Анатольевич не спеша собрал всех уток, которых оказалось девять, развернул лодку и, стараясь не скрипеть резиной, поплыл в сторону костра. Чем ближе к костру, тем ощутимей чувствовался голод.

«Сейчас пристану, пару ложек сгущенки в горячий чай и горбушку хлеба с маслом. А там уточек потушим с картошечкой, лучком, укропчиком». В животе у Анатольевича заурчало, он сглотнул слюну.

С трудом удерживая равновесие, охотник выбрался на берег, собрал в мешок уток, привязал лодку.

Иван сидел у костра и глядел на огонь. Чайника не было ни над костром, ни рядом. Вообще вокруг костра все было первозданно чисто, даже трава не везде была примята.

— Чаю налей, — попросил Анатольевич, высыпая уток из мешка.

— Сейчас поставлю, — поднялся Иван с трухлявого пенька.

Анатольевич повесил ружье на сучок, переобулся, достал газету, сел возле костра и начал ловко теребить пух с уток.

Иван тем временем принес воды, повесил чайник над огнем и снова сел на пенек.

— Картошки почисти, — бросил Анатольевич.

Потрескивал обгоравший пух, шипел стекавший в костер жир, пахло паленым. Держа уток за крылья, Анатольевич поворачивал тушки над костром.

Из носика закопченного чайника, бурля и пузырясь, в костер полился кипяток. На место чайника Анатольевич тут же повесил такое же закопченное ведро, на треть заполненное водой. Пух и перья, завернутые в газету, отправились в костер, отчего все вокруг на минуту наполнилось едким запахом.

— Ваня, очистки убери в костер и парочку луковиц приготовь.

Наблюдая, как Иван чистит лук, Анатольевич не выдержал:

— Дай я почищу, а ты лучше на стол собери. Скоро готово будет.

«Да, не охотник парень, не рыбак и не компанейский, похоже, человек. Ну, как можно сидеть и ждать когда тебе скажут, сделай то, да сделай это. Может, стесняется».

Ивана Анатольевич взял с собой на охоту вопреки принципу — никогда не охотиться с мало знакомыми людьми. Но тот так просился, что Анатольевич не смог отказать.

«Мы такими не были. Мы из кожи вон лезли, чтобы старших от работы на бивуаке освободить, а теперь, наверное, другие времена. А может, это я стал старым ворчуном. Самого себя-то вспомни. Тоже ведь учили. Помнишь начальника штаба, Константина Николаевича? То-то. А может, и мне так же с Иваном попробовать? Если не дурак — поймет».

Рассыпчатая картошка, благоухавшая укропом, и запах тушеной утки не оставляли сомнения — ужин был готов.

Они налили в кружки по сто грамм.

— С почином тебя, Иван, — поднял кружку Анатольевич.

— И вас тоже.

По пол-утки съели молча.

— Давай, Иван, еще по маленькой.

Они выпили, закусили.

— Знаешь, Вань. Сегодня я, когда к костру подошел, удивился, почему нет чая. Очень хотелось пить и есть.

— Так вы же сказали только костер разжечь…

— Вот-вот. Когда я пришел работать в аэропорт, начальником штаба был Константин Николаевич Шубин. Седой, с очками на кончике носа. Он даже летом не снимал свою кожаную летную куртку. Я считал его дедом. На самом деле ему было года пятьдесят три. Меня как раз назначили начальником производственно-диспетчерской службы. А что это такое, ты представляешь. Дурдом в сравнении с ПДСП — детский сад. Так вот. Мне команду дадут, я ее выполню. Опять дадут, я снова выполню. И так целую неделю.

Однажды вызывает меня к себе Константин Николаевич и спрашивает:

«Как работается?».

«Нормально», — говорю.

«А хочешь, я тебе байку расскажу?».

«Ну, расскажите, — отвечаю, — ни разу мне байки еще не рассказывали».

«Тем более, — закуривая папиросу, говорит Шубин и начинает:

— Сидят как-то вечерком на лавочке, возле купеческого дома, купец и два его

работника Иван и Степан. Видит купец над дорогой, что мимо села проходила, пыль клубится.

— Иван, — говорит, — съезди и посмотри, что там.

Вскочил Иван на лошаденку и уехал. Возвращается вскоре и докладывает:

— Купцы это едут.

— А что везут? — спрашивает хозяин.

— А я не спросил, — отвечает Иван.

— Так спроси.

Уехал Иван. Через некоторое время возвращается, докладывает:

— Овес везут.

— А почем продавать собираются? — спрашивает хозяин.

— Не спросил, — отвечает Иван.

— Так спроси.

Уехал тот снова. Вернулся:

— По три копейки за пуд, — отвечает.

— А нам почем продадут?

— Не спросил.

Прошло несколько дней. Сидят они как обычно на лавочке, видит купец, опять пыль над дорогой.

— Степка, съезди, посмотри, что там.

Степка на коня сел, уехал. Возвращается и докладывает:

— Купцы, хозяин, едут.

— А что везут?

— Ячмень.

— А почем продают?

— По пятаку за пуд, но я сторговался, нам за четыре копейки отдадут.

Подошел день, когда работники жалованье получали. Купец выдает Степану семь рублей, а Ивану только четыре.

— А почему Степану больше? — спрашивает Иван купца.

— А ты подумай, — отвечает тот.

С тех пор Иван иначе стал работать».

Николай замолчал. Прислушался.

Чуть слышно шумел лес, непроницаемо черный, как пропасть. Озеро угадывалось, по вздрагивающим где-то в бездонной глубине точечкам звезд. От воды тянуло холодом.

- Правда, были случаи, когда Константин Николаевич мне еще пару раз свои байки рассказывал. Но это были совсем другие истории.

Три года после этого случая Анатольевич проработал вместе с Иваном. Иногда они вместе рыбачили, охотились, но никогда больше ему не приходилось рассказывать байки своего учителя

Константина Николаевича.

Источник:http://www.hunting.ru/blogs/view/88969/