Разве откажешься целый месяц отдохнуть на берегу реки в палатке, да еще отпускают с работы и сохраняют заработную плату? Итак, мы с Пашей  Гириком в лице общественных рыбинспекторов отправляемся с важнейшей миссией на восьмой километр речки Вилиги – охранять от посягательств браконьеров нерестилище лососевых. Получены строжайшие инструкции и продукты на месяц.

Сборы были недолги, и мы уже мчимся на вездеходе рыбинспекции в красивейший уголок природы. Тихая заводь шириной всего полсотни шагов и два километра в длину с правой стороны обрамлена отвесной стеной скал, поросших сверху лиственницей и стлаником. Левый пологий берег чист от какой-либо растительности, будто специально выложен галькой и только дальше буйная густая трава почти в рост человека. Питается эта заводь впадающими перпендикулярно к ней пятью ручьями, с левой стороны заросшими по берегам   молодым ельником.

Прямо под ногами у нас, в прозрачной воде черно от спин кеты. На первый взгляд кажется, что она стоит на месте, еле шевеля плавниками. Спешно выгрузившись, ставим палатки, готовим костровище, устраиваемся основательно. я в этом деле новичок, руководит всем Паша, не первый раз выезжающий на охрану рыбных запасов. Палатки установили в тридцати шагах от нерестилища под густыми деревьями на самом высоком месте. Выше нас по течению в Вилигу впадает речка Алики.

Первый вечер у костра. Звезды над самой головой. Не досаждают комары, отгоняемые дымом, в казанке аппетитно булькает уха. О чем еще можно мечтать двоим мужикам в этой уютной благодати? Засыпаем далеко за полночь.

– Кому два раза спишь? – будит меня любимой поговоркой Паша. – Завтракаем и за работу.     Шкворчат на большой чугунной сковороде куски рыбы с коричневой корочкой в сухарях.

– Я готовлю тузлук, а ты таскай рыбу, займемся икрой.

За каждым забросом блесны тащу кетину, этакое пятикилограммовое бревно, правда, отчаянно сопротивляющееся.

– Что ты мне самцов понатаскал,  бросай  их в воду, не знаешь, как самок отличать?

После десятка добытых самок-серебрянок устала рука крутить катушку спиннинга.

– Да брось ты свой спиннинг, возьми мою орычанку.

На толстой леске прикреплена большая блесна с тройником, бросаю ее совсем недалеко и сразу волоку рыбу, как быка за рога. Уже полная эмалированная миска икры, пропущенная через грохотку (что-то наподобие теннисной ракетки), а на берегу целая куча выпотрошенных кетин.

– Сколько тут? – спрашивает Паша, указывая на миску.

– Килограмм 15–20, –взвешиваю взглядом я.

– Да нет, – ухмыляется довольный Паша. – Тут года на три строгого режима тянет.

– А зачем нам столько икры, мы ее за месяц не съедим?

–Поживем, увидим. А сейчас грузи эту кучу в резиновую лодку и тащи за третий или лучше за четвертый ручей, вывалишь на берегу – мишки слопают.

Не спится мне ночью, ворочаюсь с боку на бок, все грезится мне начальник рыбинспекции, такой большой аж до неба, навис надо мной и грозит пальцем, что-то лопочу в оправдание, стоя по пояс в куче кетин, а голоса своего не слышу, не ворочается опухший язык во рту.

Каждое утро все одно и то же, руки уже немеют от такой работы, но 10-литровую миску икры необходимо к вечеру обработать, иначе пропадет.

В часы отдыха наблюдаю за сотворением жизни у меня прямо под ногами. Как правило, за одной самкой следует два-три самца, потерявших своих подруг в сетях двух рыболовецких станов, стоящих ниже по течению Вилиги. Самка расширяет брюхом углубление между галькой, выбрасывает порцию икринок и тут же самец обволакивает их молоком, как нежным туманом и остается охранять гнездо от снующих повсюду  хищных гольцов, больших любителей икры, а самка уходит дальше со своими обожателями.

Освобождаясь от икры и молоков, постепенно рыба приобретает свадебный наряд. На боках поперек туловища появляются розово-синие полосы, вырастает горб на спине, выгибается крючком нос. В это время рыба ничего не ест. Постепенно теряя силы, еле двигаясь на боку, долго умирает у берега. Разлагаясь, превращается в будущий  корм для молодняка, который появится здесь весной, и чуть повзрослев, скатится в моря и океаны.  А ровно через три года придет именно в это место и даст своей гибелью жизнь новому поколению, если не попадет в сети рыбаков или таких "охранников", как мы с Пашей.

Нам нужны только серебрянки, у них товарная икра, а у созревших рыбин она твердеет и долго гоняешь во рту, пока раскусишь. К вечеру ноет спина, плетью висят натруженные руки, исколотые, опухшие. Попробуй вытащи тройник из трепыхающейся рыбы? А нужно натаскать десятка три самок, чтобы получилась миска икры и еще потом отвози остатки за четвертый ручей.

– Не горюй, – успокаивает Паша, – нам по бидону, правда сорок кэ-гэ на брата  маловато, но цыплят по осени щипают. Это программа минимум. А остальные пять фляг туда, – показывает пальцем в небо. – Заготовим, а потом отдыхай в свое удовольствие.

– А как же мы? Мы же сюда...

– Да брось ты, чего бы ради сюда тащились, какие тут браконьеры? Сюда через пост ни одна муха не пролетит.

Каждую ночь приходит ко мне во сне старший рыбинспектор, сидит у костра и с молчаливым укором смотрит прямо в глаза.

За каждым разом, выгружая рыбу, застаю на этом кладбище только черепа, хвосты и пучки типа ниток из желудков рыб – это все, что не ест мишка. По следам на песке видно, что тут их целая бригада. Всматриваюсь в лес, никого нет, но чувствую взгляд в спину, начал брать с собой ружье.

– Не напрягайся. Никогда он не тронет. Лежит где-то рядом, загорает на солнышке, обхватив лапами полный живот и благодарит нас за дармовой корм. Ему и лапой шевелить не нужно, прямо как в ресторане.

В этот вечер я увидел в конце нерестилища большого медведя с длинной, почти до самой земли, шерстью. Схватив бинокль, целый час наблюдал, как он ловит рыбу, каждый раз выходя с ней на островок для трапезы. Такого большого я даже с вертолета не видел.

Ночью по палатке забарабанили капли дождя. Высунул наружу голову, лицо облепили комары. Сыро, неуютно, не могу уснуть под монотонный храп Паши. Все чаще досаждают мысли – зачем я согласился на такой отдых? Мрак вокруг, и точно так же на душе.

– Кому два раза спишь? Вставай, будет караул! – Паша вбивает крепкий кол у палатки с зарубками через десять сантиметров, – тучи уперлись в Алики, быть потопу.

Подвязываем полные и пустые фляги к крепким веткам на деревьях. Делаем  лабаз из веток, пакуем туда инвентарь и продукты. В резиновую лодку сложили самое необходимое и ружья.

– Если затопит и этот островок, будем сплавляться, главное не напороться на топляк.

– Это кто такой?

– Когда дерево, плывущее по реке, зацепится за что-нибудь корнями на дне и только острая верхушка торчит над водой против течения, тут уж не зевай, а то нанижешься, как на шампур, – с добродушной улыбкой поясняет Паша.

Вот уже мимо нас, извиваясь змейками, поползли мутные ручейки. Буквально на глазах поднимаясь, приближается к нам нерестилище, и уже все вокруг в бушующем потоке несется мимо. Вода тащит комья земли с травой, проплывают корнями вперед вывороченные деревья. Немного непривычное для моих внутренностей  зрелище. Часа три наблюдаем за беснующейся стихией.

– Смотри, уже двадцать минут отметка на месте стоит, может и не получишь удовольствия сплавиться в море.

Действительно, еще две зарубки до конца колышка не под водой, а через полчаса проглянуло солнышко в окошко между туч, вода начала сбывать.

Три дня отдыхали, вода в затоке еще мутная. Сходили на стан к рыбакам, узнать, как они перенесли наводнение. Поварихи потчуют меня пирогами с рыбой и добрыми улыбками. У них без приключений, не первый год на путине, готовы к таким издержкам.

Пошел помогать ребятам тащить невод. Двое на лодке завозят на середину реки невод, стравливая конец фала, который держат человек пять. Когда остается метров двадцать сети в лодке, рыбаки быстро выгребают к берегу, цепляют веревку за крюк "Урала", и он тащит сеть от берега. Образуется этакий мешок из невода, который постепенно выползает на берег полный сверкающей на солнце рыбы. За один заход, при нормальном ходе лосося, вылавливают до тонны рыбы. Затем следует не менее напряженная работа по шкеринью рыбы. Тушки идут на засолку в чаны, икра – на обработку, а печень и молоки самцов – в воду чайкам, которые тут же наседают тучей.

– Бывает в пустую таскаем невод, но все равно 50 тонн, согласно плану, даем ежегодно, – объясняет мне Юра, бригадир рыбаков. – Не любят ребята Пашу. Как это ты с ним подвязался? Видишь, по кустам шныряет, ищет «левую» икру, не такие уж мы простачки. А вывозим свою «внеплановую» зимой, когда посты снимут, единственное – хорошо от медведя упрятать.

Вечером к нам приехал Николай, водитель рыбинспекции, крупный увалень с неторопливыми, но точными движениями, чтобы он ни делал. В речи его тоже не было лишних слов.

– Нужна большая шуба в область.

– Видели подходящий экземпляр до большой воды, может подойдет, должен появиться, раз прикормился на нерестилище, –шаркнув ножкой, доложил Паша. – Ну, со свиданьицем! – поднял один из стаканов, со скрупулезной точностью разлив поровну привезенную свежую водку.

И вот как по заказу, через часа полтора: –На, смотри, крестник твой пришел, – услужливо подает Николаю бинокль.

Да и простым глазом видно в полусумерках шлепающего в самом конце затона по колено в воде медведя с длинной шерстью.

Утром я пошел с Николаем выбрать место засидки. Напротив островка, разделяющего русло нерестилища, на высоте трех метров в отвесной скале естественная ниша, и вполне можно нам поместиться для недоброго дела.

– Вот тут с вечера и засядем, лучшего не подыскать. Левый берег высотой более метра, значит, будет сюда на остров ходить вечерять, прямо под нами.

Вечером последний километр бредем по колено в воде, разгоняя рыбу по сторонам.

– Так не останется нашего запаха, а нюх у него отменный, как у меня на водку, – кстати, чего это ты больше сотки не пьешь? Лезь первым…

Не так уж легко взобраться в это гнездо, как казалось утром. Цепляемся за кустики, за трещины в скале.

– Сена бы сюда прихватить, – шепнул Николай на ухо.

Комары пронизывают насквозь, "Тайгой" не мажемся, она пахнет за версту, отгоняем  от лица ветками.

– Странно, вчера в это время уже гулял здесь, – осторожно меняю положение порядком уже затекших ног.

– Жрать захочет, придет. Т-с-с, не шуми. Стрелять первым буду я. Дублируй, целься за лопатку.

Подступает дремота, голова то и дела падает на грудь. Совсем темно, только поблескивает на перекате вода, да слышны всплески рыбы. (Продолжение будет…)