Дождались приехавшего на каникулы из авиаучилища сына. А тот, побыв всего сутки дома, запросился в тайгу:

- Давай, батя, смотаемся на пару дней, успею еще с ребятами наболтаться, зайцев погоняем ночью с этим фонариком, к понедельнику вернемся.

В пятницу утром мы, подъехав попутно с заправщиком, уже по своей лыжне ходко идем к зимовью. Хорошая мягкая февральская погода. Через час мы уже на месте. На градуснике минус двадцать. Я занялся по хозяйству, а Сережа пошел с мелкашкой-пятизарядкой выполнять мой план по боровой дичи да по пути проверить капканы... Сытный ужин из разной дичи и бесконечные разговоры – расспросы. Отдохнули славно. Выходя утром в сторону зимника, Сережа предложил сходить к Скороходу, посмотреть, как он там живет:

- Ни разу не был у него, интересно, как живут другие охотники. Дорога - как зеркало. Ну и что, эти 15 километров за два-три часа пройдем, может, даже, переночуем.

Мороз совсем ослаб, так что было жарко шагать по путику. Спустившись к Джагину, ощутили легкий ветерок с верховий. Решили идти не по лыжне Скорохода, а срезать часть пути через долину. В феврале уже местами твердый наст, и если идешь по целяку, то в самом неожиданном месте проваливаешься по грудь в снег. Со смехом вытаскиваем друг друга, считая, кто сколько раз провалился, фотографируемся. Ветер крепчает, Деревья стоят в это время года уже без снега, и только верхушки покачиваются, закрывая на миг серое небо. Вышли к реке, а тут уже метет снежная пыль, колюче ударяя в глаза и щеки.

Ну помню же – от поворота дороги пятый распадок, и в двухстах метрах избушка-сруб Скорохода. Прошли еще один распадок – будто не тот. Да одинаковые все они какие-то! Лыжни уже не найти, так что, поблукав еще пару часов, решаем возвращаться. Вернемся в зимовье, переждем непогоду. Нашу лыжню, разумеется, занесло-задуло. Идем по лесу вдоль русла, в одном месте зимник пересекает речку – мимо не пройдешь – ибо по бокам дороги стена снега до двух метров от бульдозера, прочищающего дорогу всю зиму.

Совсем стемнело, уперлись в дорогу, теперь уж не заблудиться. Зимник уходит вверх вдоль Кэна. Пурга сбоку надула переметы на уровне высоких бортов дороги. Снег плотный, не проваливаемся. Взбираемся на такой сугроб, метров двадцать пройдем и ... кубарем вниз. Включили фонарик. Я давно хотел иметь такой, удобный плоский с большой фарой, луч которого проникает через темноту на полкилометра. Но хоть и мощный луч, больше десяти шагов сквозь мглу не пробивает. Дошли до поворота в наши угодья. Оставаться еще на одну ночь сын не согласился:

- Да ладно, батя. Все равно лыжню занесло, тропить пять километров не хочется. У нас ночь впереди, тем более с дороги не собьемся, дойдем. Мы же с тобой мужики.

Оставили никчемушные теперь лыжи, слегка перекусили под вой пурги, глубокий выдох – и вперед, тут всего чуть меньше сорока верст осталось до дому, прошли с утра около двадцати, не считая блужданий по лесу. При очередном моем падении с крутого сугроба погас навсегда фонарик.

- Электроника, батя, только дома наладим.

Опять начали считать, кто больше упадет с крутого сугроба. Так и бредем в кромешной тьме, прикрываясь одной рукой от колючего снега. Рассказываем друг
другу смешные истории, падаем, смеемся, встаем, ползем и через несколько шагов катимся вниз. Чаще стали садиться на короткий отдых, все-таки выматывают эти
бесконечные паденья в темноте. #

- Сереж, дай винтовку или рюкзак.

Какой там. Ни одной жалобы: «Вперед, батя, не отставай!». После очередного привала замечаю, Сережа мирно посапывает, склонившись на руки, держащие ствол винтовки. Это уж совсем нельзя. Решил больше не приседать. Мороз не более 15, уснуть очень легко, стоит на миг закрыть глаза. Пурга заметно утихает, мы  дошли  уже  до  сопки-вулкана, и сквозь порывы  ветра  слышен приглушенный шум двигателя на буровой. Тут всего километров семь осталось, а сил почти нет. Сережа молча поднимается и идет вперед. Потом все происходит автоматически, ноги сами несут тебя, совершенно не подчиняясь разуму. Видимо, это и есть второе дыхание.

Впервые познакомился с этим понятием во время службы на границе в Азербайджане. Не первый день затяжной дождь, частые сработки сигнальной системы, но проверять обязаны. Единственная на заставе машина тут не пригодна, лошади уже вымотаны до предела, их на заставе всего пять. Ну и бежим эти 5-8 километров по раскисшему чернозему, еле вытаскивая сапоги из липкой грязи. «Вот добегу до того куста, кажущегося ночью причудливой фигурой доисторического животного, и там падаю, отдохну, сил больше нет. Нет, вот еще до того, а там пусть, что хотят со мной делают, пошли эти шпионы ко всем бабушкам. Потом ... ну, ладно вон до того еще...» – и не замечаешь как ноги передвигаются сами, без твоей команды, будто кто-то другой управляет ими... Родину-то нужно защищать.

Вот уже последний затяжной подъем на Кэнский перевал, с вершины виден свет тусклой лампочки на буровой вышке. Здесь дорога поворачивает резко вправо и на ней нет поперечных сугробов, но уже и нету сил карабкаться наверх. Со смехом сквозь стоны штурмуем подъем. Последние метры ползем в буквальном смысле слова, подталкивая друг друга.

Распахиваю дверь бытовки, ребята смотрят на нас оторопело: – Откуда в такую рань? Ну вы даете, и понесло же вас. Пурга утихает, утром дорогу прочистят, доехали бы как люди, – бурчит Костя, наливая в кружки неиссякаемый на Колыме ароматный чай. Сережа уже крепко спит, прислонившись к решетке, за которой жарко светятся пружины "козла", обогревающего все помещение. Через час стало светло, приехала машина, и мы со сменой укатили домой.

В этот день у поселка нашли двоих десятиклассников, ушедших накануне пострелять куропаток за пионерлагерь. Возвращаясь, попали в наледь, бросили бесполезные уже лыжи, тащились пешком, в снегу по пояс, всю ночь. Уже перед самым рассветом дошли до поселка, осталось перейти дорогу – решили отдохнуть пару минут. Так и нашли их утром у самой дороги, сидящих в обнимку, уснувших последним сном...

Владислав СТАРОДУБ