Небезынтересную историю поведал мой знакомый, как и я, проведший послевоенное босоногое детство на берегах Конки, притока Днепра...

«…В нашем доме квартировались саперы. Работы им хватало. Нужно было убрать с полей искореженную и об-горевшую военную технику, разминировать поля после большого сражения под Знаменкой, вон сколько братских могил вокруг. Каждый вечер бухало за окраиной в глубоком овраге, где саперы взрывали снаряды и мины.

– Пора накрывать на стол, – говорила мать, услышав взрывы. – Натаскайте воды в бочку, скоро солдатики придут ужинать.

Как-то за ужином Сеня, мой старший брат, предложил постояльцам  наловить много  рыбы:

– Вам же некогда с удочкой или корзиной бегать, а тут сразу можно пару повозок рыбы притащить. Озеро всего за три версты от дома, студебеккер ваш не пройдет, рыбу перевезем на колхозных волах. Стоит только раз бахнуть. Будет вам на жареху и насолите, с собой увезете.

На это озеро пацанва бегала порыбачить с удочкой, когда не ушедшую с большой водой рыбу уже собрали, попадались там карпы до пяти килограмм, но, как правило, не выдерживала, рвалась леска, сплетенная из конского волоса.

Соблазнились-таки солдатики, правда, меня с собой не взяли – молод, еще в штаны наложишь, – а я все равно крадучись пошел следом. На плот, состряпанный из валежника, саперы поставили ящик с толом, за детонирующий шнур, обойдя озеро, протащили его к самой средине. Озерцо вширь было всего шагов 50 и глубиной Сеньке по шею. Не стал я ожидать, когда они крутнут вертушку – зажмурился и закрыл уши ладошками.

Или сначала меня оглушило взрывом, или сперва обдало, как из ушата, водой,  уж не помню сейчас. Лежал весь мокрый на пригорке, шагах в полста от озерца. Не рассчитали саперы малость – не осталось в озере ни рыбы, ни воды, а вокруг озера верхушки деревьев срезало как косой.

Как-то Сеня откопал в поле снаряд, на корчагинской тележке с одним колесом, на которой мы вывозили навоз из сарая,  еле приволокли его к омуту за селом. Когда поставили снаряд на попа, мне он был до подбородка. Сеня решил осуществить свою давнишнюю мечту – достать сома, который обитал у омута.

Про этот омут знали все: среди спокойной глади реки, вода вдруг закручиваясь спиралью, уходила неизвестно куда. Дедушка говорил, что от этого места до Днепра существует тоннель и Конка подпитывает большую реку, когда-то задолжав ей в засуху.

Рыбаки омут обходили стороной. О соме, который обитал там, ходили всякие байки: будто многие видели, как он заглатывал мирно плавающих домашних гусей и уток, заграбастывал с водопоя ягнят и телят, и даже пытался утащить за ногу мужика косившего осоку.

Дня три Сеня мастерил бомбу: обвязал снаряд шашками с толом, приладил запал и бикфордов шнур – все это он подсмотрел у саперов. Надо сказать, что этого добра в нашем сарае было навалом и без присмотра. Целые бухты детонирующего и бикфордового шнура висели по углам, горой стояли ящики с толом, запалами и детонаторами.

– Подвяжем бомбу под лодку, когда догребу до омута, подпалю шнур, отрублю концы и успею смыться пока она бабахнет. Все по науке, брательник, несколько раз жег шнур, вымерил до секунды – сапер ошибается  один раз! – гордо изрекал  Сеня.

Как только домочадцы крепко уснули, Сеня толкнул меня в бок – пора, только тихо. Стараясь не греметь цепью, отвязали каюк и поплыли вниз по течению, к омуту. Еле притащили бомбу к лодке, накрепко обвязали ее мягкой проволокой из сгоревшего ската гаубицы.

– А ты куда? Марш на кручу и спрячься там, носа не высовывай. После взрыва  смотри в оба, не зевай: сом всплывет, и  чтоб его течением не унесло куда.

Сеня отчалил от берега, а я покарабкался на кручу и прилег там в ложбинку. Неслышно удалялась лодка от берега, оставляя сверкающую в лунном свете дорожку. Видны были даже стекающие серебристой цепочкой капли с весел. Сверкнул огонек, это Сеня зажег бикфордов шнур. Эхом разносились в округе лунной ночи удары топора о корму. Это Сеня пытался перерубить провод. Отожженный мягкий провод только вминался в старые доски каюка и никак не хотел отпускать «сапера» от омута. Вдруг брат замер, выпустил топор, далеко со всего размаху бросил  одно за одним оба весла в сторону нашего берега, и со всего маху плюхнулся в воду. Казалось, он не плыл, а бежал по грудь в воде,  руки его мелькали как крылья ветряной мельницы в сильный ветер.

Как в немом черно-белом кинофильме, при полной тишине из воды начал выползать темный конус, на вершине его поднимался наш каюк. Лодка поднялась метра три над водой и раздался такой грохот, что у меня  потом еще два дня звенело в ушах. Какой-то темный шар лопнул и во все стороны полетели обломки, и  медленно в полной тишине поочередно, не спеша, опускались и плюхнулись в воду. Сеню выбросило на глинистый берег и окатило мутной водой. Тишина,.. и после паузы в Знаменке завыли, залаяли собаки. Я лежал на высоком берегу оглушенный, с и не мог пошевелить телесами.

Выловили весла, протерли их насухо и понеслись домой. На удивление дома все спали, никого не разбудил взрыв за околицей. Поставив на место весла, крадучись забрались на полати. Лодку с берега мог увести кто угодно, но из сарая исключалось, наш дворовый  пес не позволил бы.

Дня три все наше мужское семейство бродило по берегу в поисках каюка. В те времена  любой двор не мыслил себя без лодки. Особенно рьяно мы с брательником «хаяли» лихого человека, утащившего наш каюк-кормилец.

– Только при немцах такое могло приключиться, – бухтел дед. – Партизаны за три года сколько живности да каюков у людей перетаскали, ну, то ладно, выживать в плавнях как-то надобно было, на то она и война.

Когда не стало дедушки, мы признались в скоенном, выпороты не были за давностью, да и Сене  скоро в армию уходить….

… А как то к  вечеру  возвращались с отцом с рыбалки. Жаркое летнее солнце готовилось к ночлегу. Сквозь  лес на высоком правом берегу Днепра, его еще яркие лучи слепили глаза, хотя при этом половина реки  у высокого обрывистого берега уже погрузилась в темень. В вечерней тишине раздалось какое-то хлопанье по воде. Осушили весла, тишина, только тронулись дальше – опять удары по воде.

– Батя, давай глянем, что там такое, еще успеем до темна домой.

Гребем на  временами повторяющиеся удары по воде. В метрах двадцати от берега увидели большущего орла с распростертыми крыльями. Завидев нас, он еще интенсивней захлопал крыльями по воде, но не взлетал и не двигался с места. Подошли вплотную, заерзал, защелкал на нас клювом. Накинули ему на голову мою рубаху, попытались затащить его в лодку, да не тут-то было, невероятно тяжел.

–  Наверное, в сети запутался, – предположил отец.

И тут под орлом забурлила вода.

– Да там огромадная рыба, смотри-ка, батя! – закричал я.

Волоком притащили эту пару к берегу. В когтях орла трепыхалась большущая щука, видимо, орел никак не мог избавиться от добычи. Щука оказалась настолько старой, что один ее глаз был выеден пиявками, а голова обросла бородавками, облупившиеся бока говорили о преклонном возрасте и полной непригодности к употреблению, оставили их  на берегу.

– Думаю, орел разберется с этой старухой, все равно ей жить совсем ничего осталось…, а так бы погодя заволокла его в пучину, – заключил отец.»