Ну, никак не желала утка, как и положено ей в день открытия охоты, подниматься на перелет… Два-три метра пролетит и плюх в воду за камыши. На нашу сплоченную компанию из пяти достаточно опытных охотников — всего одна кряква да один чирок. А часа через два-три уже стемнеет, и каково явиться пред светлые очи любимой супруги без добычи?  Все уши прожужжал домочадцам еще задолго до открытия охоты, обещал дичью завалить... Вся надежда на утреннюю зорьку, вдруг перелет будет настоящий. Погода в этом году благодатная, урожайная: на полях, в садах и здесь, в плавнях — зеленью глаз ласкает. Вот и утки за день объедаются так, что летать им лень.

— Не тужите, ребята, за ночь переварят все, что за день съели, и полетят  они прямо на ваши стволы, — утешает никогда не унывающий Денис.

— Проходил днем я мимо одной протоки, — как бы  невзначай начинает растравливать наш охотничий азарт Роман, — снялись утки, и явно не один выводок был, но не взлетели, а с гвалтом  завернули в озерцо на том берегу. А туда без лодки не добраться.

— И что ты предлагаешь? — не отрываясь от шурпы,  приготовленной из первой добычи с добавлением куриных окорочков,  спрашивает Дмитрий. — Чтобы я тащил свой набитый вкуснятиной желудок к  какой-то протоке или переплыл в то озеро, где за каждой камышиной прячется гадюка?.. Давай еще по  чарочке да по мисочке, лучше Васи никто шурпу готовить не горазд.

Призыв Романа наталкивается на молчаливое сербанье шурпы, и поддержки заманчивому  предложению не находится. После дневных мытарств по камышам да озерцам и впрямь нет никакого желания шевелить натруженными телесами.

— А если и утром перелета не будет, как домой явитесь? – не сдается  Роман. — Хотя, можно в Ведножино купить десяток уток, общипать, домочадцы все равно не поймут дикие они или домашние. Или гусей купить, вот уж женушки ваши  радехоньки будут, простят грехи прошлые и на год вперед! — измывается над нами Роман.

—  Ага! Сейчас все бросим, срубим плот и уж дадим уткам прочуханки за все мытарства наши сегодняшние.

— Есть еще идейка, – гнет свое Роман, —  махнуть в Энергодар, тут  совсем недалеко. Сколько патронов есть, столько же и уток будет, если, конечно, мазать не будете.

— Это как же? — недоумевает Виктор. — Они что  там, привязаны или ты опять загибаешь?

— Вот-вот! Два зайца убьете сразу: повысите свой стрелковый уровень, ведь из-за жизни нашей суматошной тренироваться практически некогда, и пользу природе принесете. Вон Владислав про подвиг ваш  в журнал любимый пропишет, страна гордиться будет своими героями, если  вы всех бакланов изничтожите.

— Да… – сквозь зевоту, сладко потягиваясь, изрекает Игорь. — Если б они еще и съедобными были. И все равно, баклан равен браконьеру и подлежит уничтожению.

— И не говори, — поддерживает его Виктор. — Судак на рынке уже по 45 гривников, а что нас ожидает в недалеком светлом  будущем?

—  Товарищ мой из рыбинспекции ежедневно километры браконьерских сетей  вылавливает с коллегами. Какая уж тут рыба?  — возмущенно вставляет Василий, — я на рыбалке с  ним был, наблюдали, как эти твари, бакланов иначе и назвать нельзя, яйца утиные таскали, они уж и плавни освоили. Изведут начисто поколение уток и пташиный грипп, которым всех запугали, не при чем будет…

Слушая их перепалку, вспомнил, как звонил  мне мэр  города Энергодара  Морщавка, предлагал поднять эту проблему на страницах журнала. Все как-то недосуг, да и проблема вроде эта не наша, а ихтиологов.  Между прочим,  наши хлопцы несколько раз выезжали на отстрел бакланов, сотни по две патронов израсходовали, почти столько же настреляли, а бакланово племя никак не уменьшилось. Сказывали, что  казаки  этих вредителей, буквально, косами косили на ранней зорьке, когда те головы из травы выставляют.

— По поводу гриппа… – внес ясность Денис. — Я  регулярно езжу с председателем нашего городского УООР Григорием Григорьевичем  Яшенко на контрольный отстрел уток, сдаем на анализы, пока, слава Богу, все чисто.

— Вот и хорошо, а то в прошлом году какой то остолоп распорядился запретить охоту в Запорожской области, приходилось ездить в соседнюю и платить взносы другому УООРу, – справедливо возмущается Виктор.

( Вот  моя супруга давно настаивает обратиться к ним в университет, на факультет биологии. Народ там грамотный, творческий, энтузиасты своего дела, в стороне не останутся. Раз уж изобрели ученые средство против поголовья колорадского жука, могли бы разработать вакцину, влияющую на воспроизводство бакланов, ибо отстрелом их не выведешь. А подкормить таких прожор каким-нибудь «хитрым» препаратом очень даже просто. За  одно и с воронами вопрос решили бы. На полчаса небо темнеет  утром, когда воронье с Хортицы на жировку летит. Та же картина и вечером, смотреть жутко. )

В самый разгар спора со стороны села послышался гомон, причем на высоких тонах. Вскоре на поляну вывалила троица мужиков, надо прямо сказать, не совсем приглядного вида. Подшафе, не стесняясь в выражениях,  крыли несчастных уток, не желающих сегодня подниматься на крыло. Особенно декоративно выглядел один из них: в  замызганной робе, явно с чужого плеча, подпоясан веревкой и даже обшарпанная одностволка висит на протертом канате. И уж он-то, соответственно своему облику, пуще всех извергает проклятья. Как-то неуютно стало, даже, кажется померкло все вокруг. Мне всегда претила такая неряшливость в одежде, есть в этом какое-то неуважение к природе. Примерно как  высаженные в скверах березки с уродливо срезанными верхушками, на которые без боли в душе смотреть невозможно. Кажется, будто заланхозовцы их по пьянке воткнули вверх корнями. Вот бы этому горе-селекционеру такое же обрезание сделать! Ведь всегда березка была стройным  олицетворением Родины.

— Мужики, накатить найдется чего-нибудь?  Нету?…А жаль, придется в село за самогонкой топать, утки все равно не будет, чего зря торчать тут, айда с нами.

Удалилась эта троица, и даже воздух,  кажется, чище стал, все разом вздохнули с облегчением.

— Ну что, нет смелых? Тогда я сам пойду, но добычей  ни с кем не поделюсь.

— В нашей стране всегда есть место для подвига! – соглашаюсь я, надеваю патронташ и иду вслед за Романом.

— Вот-вот, топай с этим Мюнхгаузеном, —  несется нам во след.  —  Где трудно, там и вы, если не вы, так кто? – и еще всякие пожелания из пионерских речевок нашего далекого безоблачного детства.

Буквально через полчаса  мы пришли на то место, где Роман видел уток: напротив изгиба протоки неширокий проход в озеро, поросший ряской и лилиями, с чистой полоской воды посредине. Трудно оторвать взор от чарующей картины. В зеркале неподвижной глади воды отражается закат уставшего  за день согревать землю солнца. Оно окутывается тучкой, чтобы уйти на покой до завтрашнего дня. Плавно сползают  яркие краски под противоположный берег, поросший камышом. Стоим очарованные, боясь шевельнуться, дабы не нарушить эту красоту.  Вдруг разом переглянулись.

— Ты чего?

— Я – ничего, а ты?

— Нет сил  оторвать взгляд от такой красотищи! Как здорово, что еще сохранились никем не тронутые уголки природы.

— Я еще юнцом был, но хорошо помню наши приднепровские плавни, какая красота была вокруг, навсегда в памяти сохранилось. Тянулись плавни  почти от Запорожья и аж до Херсона.

Да, никому не ведомо, сколько тысячелетий питал своими кристально-чистыми водами могучий Днепр-Славутич славное Черное море.  Вот как об этом писал «отец истории» Геродот: «…из прочих рек Борисфен (Днепр) наиболее прибылен: он доставляет прекраснейшие и роскошнейшие пастбища  для скота, превосходнейшую рыбу в большом изобилии. Вода его на вкус очень приятна, чиста. В нем водятся огромные рыбы без позвоночного столба, называемые антакаями* и идущие на соление». Даже  в пятидесятые годы, до создания рукотворных морей на Днепре, мы с дедом, хоть и редко, но ловили до 10 кг осетров. Отец сказывал, что при ходе рыбца на нерест можно было поставить весло в идущий косяк и весло шло с ним, не падая. И это не сказки – все это на моей памяти.

Почти от самых днепровских порогов до Херсона несла свои тихие воды речушка Конка (по Геродоту, звалась она Пантикапой, хотя точно это не доказано). Рядышком с Днепром бежала, то приближаясь, то удаляясь на десятки километров и насыщая влагой Плавни. Плавни с большой буквы, ибо были они матерью-кормилицей не только рыбешке самой разной масти, а диким уткам и гусям. Срастив потомство, улетали они на зиму в теплые края. В многочисленных озерах и ериках водились огромные щуки и сомы, о которых ходили легенды. С ранней весны и аж до заморозков на островах не умолкало щебетанье пернатых.

Даже домашние гуси, высидев пушистых цыплят, уходили со двора в плавни, а по осени, возвращаясь во двор,  громким гоготаньем оповещали хозяев о созревшем потомстве. Дедушка Федор говорил, что даже хрюшку отпускали на лето в плавни с подсвинками нагуливать жир. А какое сочнотравье было для домашнего скота!

Нам, послевоенным мальцам, доверяли конопатить и потом смолить рассохшиеся за морозную зиму (в те времена погода еще соответствовала временам года) каюки, а в свободное от школы и домашних дел время – обеспечивать рыбой домочадцев. После схода вешних вод мелкие озерца и лужи кишели рыбой, ловили ее плетеными корзинами без дна, нужно было взбаламутить воду и, накрывая наугад, собирать рыбу в сумку.

На полках Госкиноархива, вероятно, еще хранится двухсерийная цветная эпопея с красивым названием «Поэма о море», за которую наш маститый кинорежиссер Александр Довженко получил Сталинскую премию. В ней красочно показано, как «добровольно и сознательно» местный люд покидал веками обжитые земли. Как рубились под корень сады, сносились дома. На самом деле это напоминало раскулачивание и коллективизацию тридцатых годов.

Сейчас еще старожилы с тоской  и болью в душе смотрят, как рушатся дома, сползая в воду с берегов рукотворных водохранилищ, где ныне в зеленой вонючей гнили даже искупаться невозможно, что уж тут говорить а несчастной рыбе? Если убрать плотины (а к этому все равно рано придет человечество), то на дне теперешних морей ничего не будет произрастать, как после атомной войны.

Мысли мои прервало кряканье утки за протокой. Притаились мы в редких кустиках  у самого берега. Тишину нарушает только занудный вой комаров над водой.

— Сожрут они, Рома, нас. Давай намажемся,  у меня «Дэта» есть.

— Т-с-с…Слышишь?

— Кроме как комары.…— прервался я на полуслове, —  слышу, слышу, крякает.

— Это главный у них регулирует движение. Замри!

Мы разом увидели, как из-за склонившейся до самой воды ивы выплывает целая флотилия. Жестами договариваемся, кому куда стрелять: у меня  горизонталка 12-го калибра, дробь сыпет, как из хорошего цилиндра, а у Романа «Зауэр»-16, лупит  кучно,  он не раз брал зайцев за 60 метров. Я неловко переступил затекшей ногой, и под сапогом хрустнула ветка. Эскадра с шумом взлетела, и мы уже без команды пальнули со всех стволов сразу.

Что дальше рассказывать, все равно мало кто поверит, да и мы,  кажется, остолбенели, когда пересчитали трофеи. 9 штук сразу! Это же норма на всю компанию!

Есть, все-таки, место для подвига в нашей стране!

Владислав Стародуб

* – «антакай» - рыба из семейства осетровых