***


К обеду, переехав Капрановский перевал, спускаемся в большую долину, сплошь укрытую туманом.
– Омсукчан в переводе с местного – «мертвая долина», – говорит будто совсем не уставший за ночную поездку водитель, – мороз за 50 градусов, придется до утра колматить – гаража теплого нет, а если заглушить – не заведешь двигатель.
В небольшом одноэтажном автовокзальчике тепло от круглой металлической печки.
– Холостой? А жаль. Автобус на Дукат через час, сходите в нашу столовую, отобедаете, – предлагает симпатичная кассирша.
Дернув на себя ручку входной двери, очутился в хрустальном гроте: стены и потолок покрыты толстым слоем инея и освещаются глубоко вмерзшей электролампочкой. В третьем коридоре тепло и просторно.
– Как доехали? Перевалы не замело? Пятый день чертов туман, дети в школу не ходят, лимитированная погода, а все равно по улицам гоняют, дома не удержишь, – как старому знакомому жалуется гардеробщица, принимая полушубок и шапку.
На витрине изобилие мясных блюд: свинина, сохатина, олений язык, куропатки. Заказываю медвежатину, на гарнир пюре из американского порошка. Вкусное мясо: обыкновенная говядина, только темнее цветом, ем с каким-то странным чувством – неужели это кусок коварного хищника, хозяина тайги?
Наконец, посадка в автобус. Отъехали километров пять, и куда-то исчез туман.
– Дукат на триста метров выше Омсукчана, таких морозов там не бывает, зато летом там прохладней, – объясняет магаданский попутчик по сиденью, тоже прилетевший с материка. – А того очкарика я знаю – главный геолог, перебрал в командировке, вот и тешил нас по дороге. Вавиловых тоже знаю, рядом живут, провожу.
Ждали. Стол прогнулся от изобилия мясных и рыбных закусок. Рыбный пирог из жирного линка, золотистого цвета крепкая рябиновка и нежно пахнущее летом густовато-чернильное вино из голубики. Брусничный пирог на полстола можно только поцеловать, пробовать его уже нет ни сил, ни места.
– Так, слегка перекусили, а теперь в кино, – командует Тамара. – Не убираю, потом чаи гонять будем. Колымчанин без чая, что хохол без сала.
Довольно большой клуб «Геолог». В вестибюле, уже забитом народом, то и дело слышен украинский говорок:
– Мыкола, чого не зайшлы, чекалы вас, варэныкы задублы.
– У нас весь поселок тут — кино никто не пропускает. К весне смонтируют последний, кажется шестой по счету от Магадана, ретранслятор на сопке, тогда все у «ящиков» засядут. Телевизоры цветные все разобрали, ждем… – то и дело здороваясь за руку и представляя меня, рассказывает Николай.
Старый добрый индийский фильм, из тех, в которых еще не было драк и стрельбы. Позорно засыпаю на второй песне героя, скорбящего по уведенной богачом невесте. Сказались отсутствие силы воли во время ужина и разница в восьми часах по времени с моим домом.

***


Втиснутый в узкий распадок, утренний Дукат встретил меня безлюдьем, народ уже вовсю работает и учится, только снуют туда-сюда по своим неведомым собачьим делам симпатичные лайки с хвостами-бубликами.

Трехэтажная школа солидно вжилась над двухэтажными четырехподъездными деревянными домиками. Аккуратно расставленные вдоль дороги, они соединены между собой коробами теплотрассы с перекинутыми через нее во многих местах ступеньками.

К востоку распадок расширяется и за небольшим леском видны пятиэтажки нового поселка. По верхней дороге надрывно гудя, проходят БЕЛазы с рудой, разгоняя с дороги огромных черных ворон, как выяснилось, внесенных в Красную книгу. На редких лиственницах сидели, нахохлившись, воробьи… А этих южан как занесло сюда, как они тут выживают?
– Вот досада, гости за столом заждались, а придется возвращаться, – возмущается женщина, которой помогаю подняться. Поскользнулась на ступеньках и со всего маху ударила авоськой (в те времена еще не было полиэтиленовых пакетов) с тремя бутылками коньяка о короб. Ни ноты сожаления о двух разбитых навсегда бутылках, только досада о потерянном времени. Живут же люди!


Повезло с работой: Дукатский ГОК уже набирал силу, входя в десятку передовых предприятий страны, разрабатывая самое мощное в мире серебряно-золотое месторождение.

За первый проект тридцатиметрового стенда на площади мне пообещали квартиру. И уже через три месяца мы всей семьей вселялись в трехкомнатную, ленинградского проекта, квартиру в новой пятиэтажке.
За год я оформил наглядной агитацией красные уголки или, как их называли по тем временам, «ленинские комнаты», охотрыбинспекции, милиции, авиаотряда и госпромхоза «Юбилейный», за что имел почет и уважение. А это на Севере гораздо дороже денег!

И самое главное, доступ к покупке без ограничений охотничьего оружия, доступ в любую точку района, который только с севера на юг раскинулся на 700 верст. Не каждому было дано, при массе желающих, стать владельцем больших охотничьих угодий недалеко от Дуката, где с октября по март каждый год можно быть единственным и полноправным хозяином.
Тринадцать прожитых на Севере лет оставили в моей душе чувство восхищения и глубокого уважения к этому восхитительно-суровому краю. С тех пор прошли немалые годы. Но сердце и сегодня всякий раз забьется пойманной в клетке птичкой при одном лишь упоминании магического для меня слова Колыма. Кажется, бросил бы всё (гори оно синим пламенем!) и рванул на свидание с нею.

Здравствуй, любовь моя!